Погода
Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.
Это — не просто воспоминания. Это — хроника жизни женщины, пережившей падение империи, революцию, гражданскую войну, голод, репрессии и потерю семьи — и сохранившей в себе не только память, но и достоинство, сообщает Глагол38. Иркутское обозрение.
Ангелина Викторовна Богодарова родилась в семье дворянина и дочери духовного сословия. Её мать умерла, когда девочка была ещё младенцем. Отец, Виктор Яковлевич Богодаров — врач, образованный, либерально настроенный человек — воспитывал детей в условиях нестабильности. После смерти жены он увез старших детей в Туркестан, а младших — включая маленькую Ангелину — передал на попечение бабушки в Калуге, в доме, где сам вырос. Там, на берегу Оки, в саду с высоким утёсом, она впервые увидела чудо: в сумерках по реке плыли пароходы, озарённые сотнями огней — и это стало для неё символом таинственности и красоты мира, который вскоре рухнет.
В Калуге её старший брат учился в гимназии, где преподавал Константин Циолковский — тогда ещё «фантазёр», мечтавший о полёте на Луну. Дети ждали комету 1908 года — но Ангелина, как и многие, спала в ту ночь. Память о ней осталась лишь в шепоте взрослых.
Семья переехала в Иркутск — город на краю империи, где жизнь была жёсткой, но насыщенной. Дом, где они жили, был каменный, одноэтажный, с парадным входом и надписью на медной табличке: «Врач В.Я. Богодаров». Отец лечил гипнозом и электричеством — и это было не диковинкой, а частью повседневности. В доме царила строгая, но тёплая атмосфера: мачеха — Маргарита Михайловна Кубинцева — учительница, окончившая Хаминовскую гимназию, была не просто воспитательницей, а духовным оплотом семьи. Она шила, вышивала, читала детям книги, контролировала уроки, вела домашнее хозяйство с железной дисциплиной и тихой грацией. У неё была зингеровская швейная машинка — купленная в рассрочку на собственные деньги — и агент фирмы Зингера регулярно приходил проверять её работу.
Семья жила в постоянном перемещении: летом — на дачах, в сельской глухомани, у озёр и мельниц, зимой — в сдаваемых квартирах. Мебель хранилась на складе Собокарева. В Иркутске был рынок — не просто место покупок, а целый мир: от тайменей, висящих на крюках, до пирогов за грош и мяса — всё, что только можно представить: печень, легкие, почки, осердие — продавали по частям, с точностью и уважением к продукту. В магазинах Щелкунова и Метелева за покупки давали подарки — засахаренное яичко, чай в красивой коробке — как знак благодарности. «Милости просим, приходите к нам» — эти слова были не формальностью, а частью этики торговли.
Семья окружена интеллигентами: врачи, учителя, чиновники, потомки дворян. Брат мачехи женился на дочери Шостаковича, подруги мачехи — Лятоскович и Шулепникова — работали в частной гимназии, их дом на Благовещенской улице был полон книг, разговоров, музыки. Дома царила культура: чтение, музыка, дискуссии. Но не было ни гарнитуров, ни дорогих ковров — только честность, труд и любовь.
В 1914 году началась война. Отец уехал в прифронтовой госпиталь, взяв с собой мачеху. Он стал начальником эвакогоспиталя в Орле. В 1916 году пришло последнее письмо. Семья осталась без кормильца. Детей распределили: мальчиков — в кадетские корпуса, девочек — в Девичий институт благородных девиц. Младшие — к бабушке. В институте учёба была строгой: французский, немецкий, латынь, 12-балльная система, уроки по программе мужских гимназий. Летом — отдых на даче у Ушаковки, где купались, играли в крокет, ходили в Казанскую церковь. Река была чистой, сады — пышными, воздух — пропитанным запахом ландышей и черемухи.
Но 1917 год всё изменил. Революция пришла не с криками, а с тишиной — сначала отречение Николая II, потом — пальба с противоположного берега Ангары. Снаряды рвали стены института. Девочек укрывали в коридорах, заложив окна матрацами. Пожар уничтожил лазарет. Швейцар Осип, пытаясь потушить пламя, обгорел и умер. Потом — новая власть. Начальницей стала Ольга Ивановна Патлых — большевичка, член РКП(б), с мужем-меньшевиком. Институт перешёл под контроль красных. В 1918 году — переведены в Сиропитательный дом: уборка, стирка, печение хлеба. Летом — работа на лесоповале в Худяково. Дед-польский ссыльный руководил сбором сучьев. Ангелина и подруга, истерзанные комарами, едва дотащились до Иркутска — и были спасены военными, которые подсадили их на коня.
В 1919 году — временный возврат к прежнему: власть Колчака, восстановление института. Но в 1920 году — окончательная победа большевиков. Детей из института рассыпают: младшие — в детдом, старшие — в Юную коммуну. Ангелине — 18 лет. Её выставляют из детдома в коротком пальтишке и старых ботинках. Без денег, без дома, без семьи. Она — сирота. Но не сдаётся.
Её спасают старые знакомые — семья Виноградовых. Александр Иванович — преподаватель византийской истории, его жена Антонина Арсентьевна — библиотекарь. Они дают ей приют на кухне, учат жить. Марфа, бывшая просвирня, учит печь хлеб — с закваской, с ржаными сухарями, с верой. «Без веры — счастья нет», — говорит она. «Имя твоё золотыми литерами на небесах писано». Ангелина запоминает: её Бог — не церковь, не идеология — чистая совесть.
Она ведёт дневник. Записывает всё: имена, лица, слова, события. Но в 1938 году её арестовывают. Всё — дневник, документы — забирают. Остаются только воспоминания.
Потом — полвека работы юрисконсультом. Без амбиций, без шума. Просто — честно. Она не просила наград, не искала славы. Она выжила — потому что умела любить, помнить, трудиться, не предавать себя.
Это — не история о репрессиях. Это — история о том, как человек, лишённый всего, сохранил в себе человечность.
Ангелина Викторовна Богодарова — не просто выжившая. Она — свидетель эпохи, хранитель памяти, пример того, что даже когда мир рушится — душа может остаться целой.
Партнер проекта – сервисная компания «Колымская».
