Погода
Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.
В предвоенные годы жители Иркутска остро ощущали нехватку благоустроенного жилья и сталкивались с массой бытовых проблем. Летом 1940 года депутат горсовета Галина Мышкина регулярно проводила встречи с горожанами. Чаще всего люди поднимали вопросы благоустройства улиц и наведения порядка во дворах. Благодаря таким собраниям ситуация понемногу улучшалась: дворы становились чище, а сами иркутяне активнее добивались ремонта квартир и побелки помещений. В те годы решать подобные вопросы приходилось через коммунальный жилищный трест, комендантов и управдомов.
Яркий пример — усадьба 11/26 на улице Ленина (сейчас на этом месте находится Байкальский госуниверситет). В доме на 11 квартир и три флигеля с первых дней возникли серьёзные трудности: не работал водопровод, мусор и нечистоты месяцами не вывозили, а общую кухню и прачечную у жильцов отобрали, чтобы разместить там сотрудника треста. Устранить эти проблемы удалось только благодаря вмешательству депутата Мышкиной.
При этом официально коммунально‑жилищные тресты должны были обеспечивать трудящихся комфортным и благоустроенным жильём. Однако на практике многие руководители действовали вразрез с этой задачей. Так, в доме по 3‑й Красноармейской, 2, с санкции ряда должностных лиц (инженера Пермякова, завтреста Силакова и начальника ремонтной конторы Банникова) начали массово заселять общий коридор и чердак, не спрашивая мнения жильцов. К сентябрю 1935 года в небольшом помещении и дворике ютились уже 14 семей — людям буквально негде было развернуться.
Жильцы жаловались на отсутствие кладовок: коридор оказался завален корзинами и хозяйственным инвентарём, что нарушало противопожарные нормы. Недавно сложенная кухонная печь быстро сломалась, а двор утопал в грязи: дворник сваливал туда уличную грязь, а вывозить мусор трест отказывался. Санитарная инспекция игнорировала проблемы усадьбы. По данным журналистского расследования, негде было хранить топливо — уголь и дрова лежали разбросанными по двору, мусорного ящика не было, а помойная яма развалилась. Жильцам даже негде оказалось сушить бельё.
К 15 сентября 1935 года под жильё отдали и последний чердак — без печи и стёкол в окнах, туда вселили сразу три семьи. Из‑за протечек в первый же дождь вышли из строя печи и крыши, затопило даже квартиру домкома. Двор, некогда просторный и светлый, обнесли высоким забором с пятью рядами колючей проволоки — он утратил облик обычного городского двора. Детям негде было играть: они вынуждены были проводить время среди штабелей дров, куч угля, помоек и уборных.
На совещаниях не утихали споры, во многом из‑за того, что новые квартиросъёмщики неохотно платили за жильё. К лету 1936 года накопились внушительные долги: например, мастер завода № 125 Сергей Буравлёв задолжал 400 рублей, рабочий Фёдор Копытин — 408 рублей 12 копеек, учётчица Пелагея Летникова — 351 рубль 13 копеек, а слесарь Уткин — 574 рубля 23 копейки. По разным домоуправлениям суммы задолженности исчислялись тысячами рублей.
Жилищный отдел сначала взыскивал квартплату через суд, а затем стал применять выселение, используя разные формулировки — от «антиморального поведения» до «систематического пьянства». Так люди лишались квартир, полученных за трудовые заслуги. Собранные средства, по заявлениям властей, направляли на благоустройство улиц и улучшение условий для тех, кто платил вовремя.
В сентябре 1935 года горсовет принял специальное решение об упорядочении заселения жилой площади. Документ был призван пресечь незаконную куплю‑продажу квартир, выдачу фиктивных документов, самовольное занятие помещений и спекулятивные обмены. Теперь заселение допускалось только по согласованию с городским жилищным союзом, а предоставление площадей без ордера от коммунального отдела строго запрещалось. Кроме того, начальников отделений милиции обязали лично следить за выселением тех, кто самовольно занял жильё, и привлекать нарушителей к уголовной ответственности.
Однако навести порядок оказалось непросто: нормы жилплощади по районам сильно различались, квартиры многократно перерегистрировали, а выдача удостоверений на дополнительную площадь лишь замедляла решение проблемы. Жители жаловались на невнимательность отдельных сотрудников милиции. При этом на рынке жилья процветали спекуляции: некоторые горожане покупали и продавали квартиры, включая бронированные комнаты, предназначенные для отъезжавших на север.
Ещё одной серьёзной бедой оставалось полное отсутствие ремонта в домах. Спустя 10–15 лет после установления советской власти многие здания так и не видели капитального ремонта. Жительница усадьбы на улице Ленина Мария Петрова с горечью отмечала, что печи неисправны, оконные рамы разваливаются, а одно окно уже вторую зиму остаётся незакрытым. Комиссии составляли протоколы, но реальных действий не следовало. Иногда чиновники прямо предлагали жильцам ремонтировать жильё самостоятельно, обещая лишь компенсировать расходы по фиксированным ставкам.
После многочисленных жалоб летом 1937 года власти решили «порадовать» двор установкой фонтана. Но радость оказалась недолгой: сооружение получилось нелепым, а главное — в нём не было воды, потому что на ремонт водопровода денег не выделили. В итоге фонтан фактически превратился в дворовую уборную — все остальные уборные были давно заколочены. Горожане вынуждены были пробегать мимо него, прикрывая нос платком. Журналисты язвительно отмечали, что на это «шикарное сооружение» люди смотрят лишь для того, чтобы удивиться нелепости его создателей.
Партнер проекта – сервисная компания «Колымская»
