Погода
Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.
Рассказы Нины Николаевны Протасовой сохраняют живую память о том, как в Нижнеудинском уезде зарождалась колхозная система — и как военные годы перекроили судьбы целого поколения. До революции здесь сосуществовали два мира: одни села населяли лишь переселенцы, другие — смешанное население, которое в 1920-х официально именовали «крестьянами-единоличниками». Эти люди кормили весь край: сеяли озимую и яровую рожь, а также просо и овес. Земля была плодородной, и наделы не ограничивали — пахал и сеял тот, кто в силах. От этого зависело и благосостояние: кто пренебрегал трудом, оставался без хлеба, а кто от зари до зари работал на поле, тот создавал процветающее хозяйство, сообщает Глагол38. Иркутское обозрение.
Среди таких тружеников выделялись «образцовые» семьи. Одним из ярких примеров был Ефим Максимович Смирнягин — бухгалтер по образованию, но по духу агроном-самоучка. Он не только пахал землею, но и осваивал новые культуры: высевал пшеницу, овес, ячмень, а прямо на поле — огурцы, которые тогда считались диковинкой и снабжали ими полгорода. У него были пчелы (продукт которых продавался на рынке), три коровы, четыре овцы, собственный дом, заимка и даже ремесленные навыки — он сам делал сани, телеги и сбрую. Его домработницы и дети трудились без отдыха, а в страдную пору он нанимал батраков, расплачиваясь «пудом хлеба за день». Горожане уважали его не только за трудолюбие, но и за умение приспосабливаться к земле.
Однако приход советской власти кардинально изменил его судьбу. После коллективизации Смирнягин был раскулачен — арестован, отправлен в Канскую тюрьму, а его семью выгнали из дома. От побоев он сознал ум и вернулся домой лишь под опекой дочерей. В 1937 году его вторично арестовали и расстреляли как «врага народа». Такая участь ждала многих, кто прежде был гордостью деревни.
Первый колхоз в Нижнеудинске — «Красный пахарь» — появился в 1927 году. Его возглавлял сначала Баженов, затем Монастыршин, бывший председатель комитета взаимопомощи. Вступило всего 12 семей, а контора размещалась в небольшом доме на улице Красных работниц. Двор был скромен: на семью приходилась одна корова и одна лошадь. Скот держали на скотном дворе в усадьбе Протасовых, а сельхозинвентарь — сани, телеги, плуги, сеялки — делали своими руками или покупали.
Земельный комитет выделил колхозу 740 гектаров, где сеяли пшеницу, но овощи выращивали на личных огородах. Работали по бригадам: на Милицеской заимке бригадиром был Яков Домницкий — строгий, но справедливый человек, а на Шумской сбор урожая организовывали только в пору уборки. Летом работа была изнурительной: хорошие хозяева трудились без отдыха, и урожаи собирали щедрые. Но земля на Метляевской заимке была слишком жирной — хлеб не успевал вызревать. Позже стали сеять крупяные культуры, а трудодни оплачивались достаточно хорошо.
Однако вскоре в колхоз потянулись «безлошадники» — те, кто не имел своего хозяйства и не умел трудиться. Они работали по часу, бросали незавершённые работы и уходили, не задумываясь о последствиях. Дисциплина падала, а с ней — и урожайность. Зимой колхозники чинили инвентарь и сбрую, а иногда привлекались даже к городским работам — например, возили строительные материалы для моста.
Принуждение и трагические последствия коллективизации
Создание колхоза «1 Мая» стало шагом вперёд: закупили семь сеялок, 16 борон, завезли племенной скот и построили детский сад, клуб, стадион. Но культурно-бытовые условия оставались примитивными, а раскулачивание стало жестокой системой. «Кулаками» называли не только богатых крестьян, но и просто трудолюбивых середняков, чей труд держал колхоз на плаву. Те, кто отобрал у «кулаков» имущество, получали 25% экспроприированного зерна без особого труда. А где не было опытных рук, сено гнило, скот гиб, а сельхозтехника приходила в негодность.
1930 год принёс неурожай — хлеб считали не по скирдам, а по снопам. Тогда же стали массово сеять льнодолгунец — культуру, которую не успевали убирать. Приходилось вовлекать городское население, забивая скот, чтобы кормить их. А в 1931 году выбор стал ещё жёстче: «Или в колхоз — или покидай родное место». Села опустели, исчез частный сектор, а любовь к земле заменило принуждение. Даже общие стада не спасали — пастухи тайком растаскивали сено, а привязанность к своему скоту приводила к хищениям.
Особенно жестокими стали лесосплавные работы по распоряжению райисполкома. Колхозники месяцами не видели бань, не имели отпусков, а вся рабочая сила уходила в лесозаготовки. План должен был выполняться любой ценой — и только настойчивый труд колхозников постепенно увеличивал стоимость трудодня.
Война и поколение, прошедшее через огонь
К началу 1940-х Нижнеудинск стал промышленным городом — здесь появились слюдяная и кондитерская фабрики, мясокомбинат, кирпичный завод. Но война 1941 года ударила по всем. Не хватало продуктов, вестей с фронта, а женские руки заменяли мужчин в цехах, на полях и за тракторами. Молодые девушки, как Таня Реутова, вспахивали поля на тракторах, хотя машины ломались, а слезы не мешали им продолжать работу.
Матери двое-трое суток стояли на вокзале, встречая каждый эшелон с надеждой увидеть сына или брата. Платок сползал с головы, волосы развевались по ветру, а женщина бежала за вагоном, не замечая никого, кроме одного лица. Письма с фронта писали, стараясь утешить солдата — рассказывали о посадке картошки, о хозяйстве, о кошке и собаке. Эти строки поддерживали дух воинов.
Дети до десяти лет уже сгребали горох, вязали снопы, убирали морковь. В колхозе им давали настоящий хлеб и толчёную картошку с огурцами — это казалось пиршеством, хотя в городе ели хлеб с кусками чёрной, «как динамит», картошки. Дети слушали новости по репродуктору, помогали в госпитале — писали письма раненым, читали им книги, ставили сценки. Медперсонал получал 600 грамм хлеба и супчик, а раненые делись своей едой, хотя дети стеснялись брать.
Но горе приходило и к мирным домам. Однажды Нина Николаевна вместо матери встретила почтальона — и в руках у неё было письмо с роковым извещением: «Ваш сын Протасов Анатолий Иннокентьевич пал смертью храбрых…».
Став учителем истории, Нина Николаевна тщательно готовила уроки, понимая ответственность перед учащимися. Она не просто рассказывала о войне — она передавала то, что пережила сама: ответственность, труд на совесть, бескорыстие. «Военная биография — это биография моего поколения», — говорила она. Они научились любить жизнь, несмотря на трудности, потому что выживали вместе.
Эти рассказы — не только память о прошлом, но и напоминание о том, как важно сохранять уважение к труду, к земле и к людям, которые её обрабатывают.
Партнер проекта - сервисная компания «Колымская».
